В кабинете старшего следователя-криминалиста отдела криминалистики СУ СКР по РБ Ирины Рябушкиной — аромат остывшего кофе и старой бумаги. На столе — стопка томов уголовного дела, рядом какая-то сложная техника. За окном шумит Уфа, а в этих папках замерла чья-то страшная история. Ирина Викторовна посвятила следствию почти 20 лет. Мы встретились, чтобы поговорить о том, как на самом деле пахнет место преступления, почему современные технологии пасуют перед человеческой хитростью и что заставляет умную и самодостаточную женщину каждый день погружаться «в изнанку мира».
( Раскладываю свои «помогаторы»: диктофон, телефон, фотоаппарат. В руках — блокнот с ручкой. Осматриваюсь. Начинаем…)
— Ирина Викторовна, вы в 2007 году пришли в Центральный межрайонный следственный отдел, когда женщин-следователей в Башкирии можно было пересчитать по пальцам. Как родители отпустили дочь в эту профессию?— (Собеседница улыбается, поправляя стопку бумаг) Родители отговорили меня от медицины и истории, сказали: «Иди в юридический, там возможностей больше». Я, честно говоря, металась: хотела стать врачом, даже археологом, подала документы, но в итоге получила юридическое образование. На старших курсах поняла, что гражданское право — это скучная цивилистика, четыре стены кабинета. А вот уголовное — живая работа с людьми, с судьбами. Чувство справедливости у меня обостренное с детства. В садике за девочек заступалась. Для меня закон — это не просто статья кодекса, это моральная отдушина для потерпевшего. Даже если преступника не могут посадить из-за сроков давности, сам факт того, что суд признал его виновным, дает людям облегчение. Они знают, что он осужден.
— Помните свой первый выезд: тот момент, когда теория закончилась и началась практика?— Февраль 2008 года. Я выехала на место преступления, как дежурная по Кировскому району. Мужчина в окровавленной одежде сам явился в отдел полиции и сообщил, что голоса приказали ему убить близких. Мы приехали на место… (на секунду замолкает, глядя в окно) Мать он ударил топором — она выжила просто чудом. А годовалого малыша зарезал. Это был единственный, поздний ребенок в семье. Меня потрясло не столько само зверство, сколько то, как страдали родители. Я видела их глаза, слышала этот вой. Убийцу признали невменяемым, отправили в психиатрическую больницу, но решение работать следователем во мне тогда не дрогнуло, хотя многие ломаются на первом же выезде.
— Но розовые очки разбились о реальность? То, как нам показывают следователей в фильмах и сериалах, не имеет ничего общего с действительностью?— В сериалах следователь занимается одним делом, красиво ходит в плаще и пьет кофе. В реальности у меня был рекорд — пятнадцать дел в производстве одновременно. Плюс материалы доследственных проверок. Мы ночевали в кабинетах, чтобы успеть направить дело прокурору в срок. А главное отличие — в кино всё красиво. В жизни первый год ты ничего не знаешь, тебе дают легкие дела, и ты постоянно боишься ошибиться, написать протокол не так. Мне помогали наставники. Без таких людей в системе, которые подскажут и прикроют, выжить сложно.
Фото: Евгений Каневский | пресс-служба СУ СКР по РБ — При расследовании тяжких преступлений ваша работа, наверное, немыслима без гаджетов. Металлоискатели, аппараты для извлечения удаленных файлов…— Техника очень помогает, но человеческую интуицию и наблюдения ничем, конечно, не заменишь. Был жуткий случай, в Дёмском районе в 2019 году собака принесла человеческую руку. Мы установили, что убийство произошло еще в 2015 году. Тело дочери расчленил и раскидал по мусорным бакам и местности ее отец. Из останков была найдена только рука. В расследовании дела помогла генетика, но она лишь дала направление на отца. А дальше… дальше началась классика. Он жил в квартире, всё отремонтировал. Никакой тепловизор или металлоискатель не показал бы нам следы. Мы просто начали осматривать помещение, заметили, что полы новые, дешевые, скрипят. Вскрыли ламинат в ванной — под ним бурые пятна. Генетика подтвердила, кровь принадлежит его дочери. Мужчина ранее был судим за убийство жены и тещи. Он нам заявил, что дочь уехала, но под тяжестью собранных улик во всем признался: ударил кулаком в ходе ссоры из-за квартиры. Дочь умерла, он расчленил тело в ванной, часть утопил в пруду, часть выбросил. Суд дал ему 10 лет. Когда смотришь на таких отцов, понимаешь, что иногда самые страшные чудовища живут в соседних квартирах.
Или вот недавнее дело по половому преступлению в отношении ребенка в Уфе. Девочка показывала, где всё произошло. Мы использовали источник криминалистического света в туалете, на туалетной бумаге. Казалось бы, всё чисто, всё смыто. Но аппарат высветил биологические следы, которые преступник пытался замыть, — так мы подтвердили контакт. Нашли педофила. Сейчас дело ушло в суд.
В 2012 году 24-летняя уфимка пропала после клуба, ее сожженное тело нашли в Чишминском районе. Подозреваемый к тому времени улетел в Индию, стал там преподавателем йоги. Мы доказали его вину через детализацию биллинга и ДНК. Добились его экстрадиции через пять лет. Он и его товарищ придумали «красивую» версию про неудачную трахеотомию — якобы наш «йог» пытался спасти девушку после передозировки. Я обратилась к врачам, мы провели проверку показаний и эксперты доказали: разрез был сделан не так, рана не соответствовала спасению жизни. Потом была версия про ее эпилептический припадок. Человек просто врал, а физика и биология — нет. Суд в итоге приговорил его к 12 годам колонии строгого режима.
Фото: Евгений Каневский | пресс-служба СУ СКР по РБ — Вы упомянули биллинг. Сейчас много споров о приватности, но для вас детализация звонков — это, наверное, очень важный инструмент в работе?— Безусловно. Был у нас в Иглино старый «глухарь» с 2012 года — девушку задушили, лицо и руки замотали скотчем. Брат жертвы тогда дал показания, что таксовал, возил клиента. Дело встало. Мы вернулись к нему в 2025 году. Посмотрели биллинг — в ночь убийства его телефон двигался в сторону, противоположную его словам, в сторону деревни, где жила мать. Пригласили на допрос, установили психологический контакт. Он в итоге признался: сестра пришла домой пьяная, начала скандалить, он пытался ее успокоить, но мирно не получилось. Брат схватил ее за шею и задушил. Испугался, замотал лицо скотчем. Суд дал ему срок. Полиграф в этом деле лишь подтвердил, что он врет, но биллинг просто ткнул нас носом в правду. Суд приговорил его к реальному сроку, правосудие настигло его спустя 13 лет.
Еще был случай. В 2020 году в Иглинском районе мужчина зарубил топором пожилую пару — своих бывших заказчиков. Он работал у них сантехником, всё подготовил, установил камеры, знал график. Ночью пришел, убил ради денег, забрал сумку и уехал к подруге в Великий Новгород. Мы вычислили его по биллингу: видели, как его телефон «засветился» в деревне накануне, а потом отключился. Нашли записи с камер уфимских универмагов, где он покупал рюкзак. Его осудили на 18 лет колонии строгого режима.
Фото: Ксения Калинина | ИА «Башинформ» — Преступники часто пытаются запутать следствие ложными признаниями. Как вы понимаете, где правда, а где хитрость? Полиграф? Интуиция?— Полиграф — хороший помощник, но он лишь дает направление, на нем нельзя строить обвинение. Главное — это улики, нестыковки в показаниях, и, конечно, неопровержимые факты. Опыт и профессиональная интуиция — вот что побеждает любую ложь.
— Бытовые конфликты — самые частые причины убийств. Есть ли у таких преступлений общий почерк?— Алкоголь и запрещенные вещества. Это бич. Внезапных, жестоких убийств в трезвом уме из-за одного слова не так много. Обычно это долгая пьяная ссора, где слово цепляется за слово. Человек «под градусом» теряет контроль, хватает нож, топор и совершает преступление.
— От жестоких реалий к быту. Что у вас в ежедневнике? Как вообще выглядит планинг следователя?— (Берет со стола пухлый ежедневник в кожаном переплете) О, это мой путеводитель. Если следователь не мобилен, он ничего не успеет. Я за рулем, без машины в нашей работе делать нечего — за день нужно объехать три района, сгонять в морг, заехать в прокуратуру. В ежедневнике у меня всё по минутам: в 10.00 — допрос свидетеля в Орджоникидзевском районе, в 12.30 — забрать экспертизу на ул. Коммунистической, в 14.00 — осмотр места происшествия. Бывает до десяти пунктов в день. И это только рабочие задачи. Я не планирую быт, я просто знаю, что после работы зайду в магазин, потому что холодильник пуст. Живые, человеческие планы — я держу в голове.
— А почти за 20 лет службы не появилось ли желания всё бросить и пойти преподавать ту самую скучную цивилистику?— Нет. Интерес найти доказательства неочевидного преступления держит. Когда преступник не признается, а ты собираешь косвенные улики по крупицам — биллинг, генетика, показания соседей — и в итоге под их весом он сам начинает понимать, что отпираться бессмысленно. Это интеллектуальный поединок. В следствии нет неважных мелочей. Даже если на это уйдет 13 лет, как в деле из Иглино. Справедливость не имеет срока давности. И я рада, что могу брать на себя самые сложные аналитические задачи, разгружая следователей, которые трудятся «в полях».
Фото: Ксения Калинина | ИА «Башинформ» — Ирина Викторовна, мы с вами проговорили уже больше часа, а я только сейчас заметила, что у вас на полке стоит целая коллекция аниме-фигурок. Не ожидала увидеть «Ходячий замок Хаула» в кабинете криминалиста.— (Смеется, кивая на полку) Да, это моя слабость. Мне импонирует творческий подход режиссера Хаяо Миядзаки. Бывает, заказываю фигурки полюбившихся героев, и жду эти коробочки как в детстве. У меня, кстати, есть полный набор фигурок «Очень странных дел». Дома им целая полка отведена. Люди думают, что следователь — это либо уставшая женщина с папкой, либо сухарь. А я после осмотра расчлененки могу прийти домой, включить «Моего соседа Тоторо» и просто выдохнуть. Читаю много исторической литературы, недавно закончила «Страсти Христовы» Никоса Казандзакиса. Очень люблю японскую прозу. Мозгу тоже нужен отдых, иначе выгоришь.
— Выгорание — профессиональная болезнь. Как вы спасаетесь, кроме аниме и книг?— Я очень люблю готовить. Это моя медитация. Если у меня был тяжелый день, я не буду переживать, а лучше залезу в интернет, найду сложный рецепт плова или испеку «Медовик». Пару часов у плиты, когда ты полностью сосредоточен на том, чтобы блюдо не подгорело — это лучший способ выключить голову. У меня был кот, настоящий «дворянин», беспородный, но с таким чувством собственного достоинства! Прожил 19 лет. Ушел недавно, это была большая потеря. Он был моим молчаливым слушателем… Сейчас никого не завожу — слишком больно терять. Общаюсь с подругами, мы дружим со школы, они привыкли, что я могу отменить встречу, потому что «вызвали на труп»...
(Дело сделано – интервью записано. Делаю пару фотокадров. Прощаемся. Закрывая дверь, слышу, как Ирина Викторовна кому-то в трубку говорит: «Я в морг, потом к экспертам, буду к шести». «Изнанка мира» снова затягивает ее в свою воронку).
Фото: Ксения Калинина | ИА «Башинформ» 1 из 4 Ксения Калинина
