Заслоняя яркие лучи восходящего солнца, мимо дома старика Гайнетдина на большой скорости промчались две большие тени. Учуяв, что к соседу напротив подъехали машины, старуха Гайнетдина Ямлиха быстро-быстро засеменила к окну. Сам же старик, давно недолюбливавший соседа и даже в какой-то мере ненавидевший, на старухино поведение не обратил никакого внимания. У старика к непогоде заныла поясница, он еще с вечера лежал на диване. Ямлиха продолжала свои наблюдения. Старику казалось, что в своей неуемной любопытности старуха забыла даже дышать.
– Что же ты там высматриваешь? – не выдержал Гайнетдин. – Не ровен час, вывалишься в окно-то.
– Кажется, приехали товарищи того разбойника, – не глядя на мужа, ответила Ямлиха. – Какие-то люди только что прошли в дом Афлятуна.
– А его самого не видно? – Старухино любопытство передалось и Гайнетдину. – Сынка его?
– Их нет. Этих я вижу впервые. Чужаки, небось.
Тут же из соседнего дома раздался громкий и надрывный плач. В нем было что-то такое, что даже у спокойного Гайнетдина защемило сердце.
– Старуха, никак кто-то рыдает? – опершись на локти, старик сделал попытку приподняться.
– Да, это Зубайда плачет. – Схватив старенький низенький стулик, Ямлиха устроилась у подоконника поудобнее. – Видать, у них случилось горе.
Любопытство одолело и старика. С трудом перебирая больными ногами, он присел рядом со старухой и направил свой блеклый взгляд на соседский дом.
Долго ждать не пришлось. Большие ворота отворились, показались одетые все как один в черные костюмы пять-шесть здоровенных мужчин и наряженная в красное платье упитанная женщина с крашеными волосами. Афлятун – невысокого роста, тучный – появился последним. Его слегка покачивало. О чем-то негромко разговаривали.
Хотя расстояние было приличным, Гайнетдин внутренним чутьем определил: в дом его неугомонного соседа пришла большая беда. Женщина – крашеная блондинка, – видать, сноха Афлятуна (по деревне ходили слухи, что Гильван, его сын, женился на русской девушке). Погодя в проеме показалась худая фигура хозяйки дома Зубайды. Было заметно, что она плачет. Однако Афлятун не позволил жене задержаться возле гостей, силой выпроводил ее внутрь двора. Не успели затвориться за ним большие ворота, как две иссиня-черные иномарки во весь дух устремились в сторону города.
– С Гильваном что-то приключилось, – подытожила Ямлиха. – Сноха ихняя еще ни разу не наведывалась сюда. Сегодня приехала, да не одна…
– Зашли и вышли, – кивнул старухе Гайнетдин. – Знамо, по острой надобности приехали. Никто их не приглашал.
– Горе приходит, не спросясь. Да обнаглели они, забыли меру, греха перестали бояться! Вот и пало на них проклятье, – сделала еще один вывод Ямлиха.
***
Покойный отец Афлятуна – невысокого роста, худой рыжий Загретдин – для каинлыковцев был чужаком. Его предки происходили из Алатырьского уезда Самарской губернии и поселились в этих краях еще в семнадцатом веке. Рыжий Загретдин появился здесь в конце Гражданской войны в числе красногвардейцев, разорявших башкирские деревни. Вскоре его назначили председателем Каинлыкского сельсовета. Жестоким к сельчанам был Загретдин: кроме оскорблений и рукоприкладства, нечего было от него ожидать. Возражений не терпел, если что – пускал в ход кулаки.
Поставил пятистенный сосновый дом, которому, пожалуй, позавидовали бы даже кулаки с соседнего хутора. Однако долго наслаждаться новым жильем ему не довелось: в одну из темных осенних ночей дом подожгли. Семья еле спаслась от страшной смерти. Помогать тушить огонь никто из сельчан не спешил. Хозяин подозревал, чьих рук это дело. Искала виновных и милиция, но не нашла.
Рыжий Загретдин вынужден был перебраться с семьей в тесный летний дом. Возможно, он поставил бы новое жилище не хуже прежнего, однако вскоре был обнаружен в своем дворе с отсеченной головой. По подозрению в убийстве были арестованы трое мужчин, которые вскоре бесследно исчезли из деревни.
У Загретдина остались два сына и дочь: Гильван, Афлятун и Алсу. После трагической смерти отца Гильван исчез в неизвестном направлении – видимо, опасался повторить его участь. Афлятун же ни внешне, ни характером не походил на своего родителя. Прилично вел хозяйство – понимал, что больше о семье некому позаботиться. И со временем на членов семьи рыжего Загретдина перестали смотреть как на чужаков.
Отслужив в армии, Афлятун женился. Взял девушку не из Каинлыка, так как знал, что породниться с ним здесь вряд ли кто захочет. Выбрал невесту – Зубайду – из другой деревни. Окончив заочное отделение сельскохозяйственного техникума, стал бухгалтером. Поставил дом.
Первенца Афлятун назвал Гильваном, в честь пропавшего брата. Взрослея, мальчик поведением и даже внешностью все больше и больше напоминал своего деда Загретдина. Кто берет чужое? Гильван. Кто устраивает драки и разбойничает? Он же. После окончания четвертого класса Афлятун был вынужден отвезти сына в город и устроить в какой-то интернат. Покою каинлыкских пацанов, казалось, больше никто не угрожал. Но не тут-то было! Приезжая на каникулы, особенно на долгие летние, Гильван старался наверстать упущенное – без конца устраивал драки, пару раз даже отсидел пятнадцать суток.
Однажды он исчез. Это было время, когда по стране во всю ширь разворачивалась рыночная экономика. В деревне слухи распространяются быстро: стало известно, что Гильван подался в Сибирь и, сколотив там шайку из себе подобных, занимался грабежами и разбоем. Афлятун как раз в те годы стал обновлять и расширять свое хозяйство: сначала огородил усадьбу высоким забором, затем стал перестраивать дом. Снаружи он казался одноэтажным, но те, кому удалось заглянуть за забор, от удивления цокали языками:
– Ханский дворец был, наверное, поскромнее. Интересно, сколько же денег съели эти хоромы?
– Ты лучше скажи, откуда он их взял?
– Известно, сын прислал. Откуда еще?
К Афлятуну часто стали заезжать какие-то подозрительные люди на навороченных иномарках. По каким делам – одному Аллаху известно…
***
Как-то ранней весной Гайнетдин сидел на скамье перед своими воротами и нежился под лучами вечернего солнца. Неожиданно на большой скорости к дому соседа подъехала большая машина. Из нее вышли трое здоровых мужчин. Двое – в костюмах черного цвета, а третий, толстый, – в малиновом пиджаке. Заметив Гайнетдина, тот, который был в малиновом, оторвался от группы и, слегка покачиваясь, стал приближаться к старику. В руках он держал толстую сигару. От него на версту несло тяжелым перегаром.
– Здорово, старина! Чего расселся тут? За кем присматриваешь? – не суливший ничего хорошего взгляд толстяка вонзился в худую фигуру старика.
Узнал его Гайнетдин: это сын Афлятуна, Гильван.
– Сижу вот, – ответил он, стараясь сохранить спокойствие. – Нельзя, что ли?
– Нельзя! – повысил голос Гильван. – Проваливай в свою халупу!
Однако Гайнетдин не собирался уступать.
– Иди своей дорогой! – Остерегаясь, как бы чего не вышло, старик встал. – Вон отец твой вышел. Нечего тут старого человека оскорблять.
Действительно, ворота соседа отворились, и в проеме показалась округлая фигура хозяина. Направляясь в сторону отца, Гильван продолжал выкрикивать угрозы:
– Голодранец! Ты смотри, за нами шпионит. Я ему покажу, где раки зимуют!
Еще что-то выскочило из уст Афлятунова сына, но Гайнетдин не разобрал.
– Афлятун, успокой своего сына! – крикнул он соседу. – Ишь, совсем обнаглел, на пожилых людей кидается, бессовестный!
Однако Афлятуна наглое поведение сына совсем не волновало.
– Ступай-ступай, – ответил он, ухмыляясь. – Иди ругайся со своей старухой! До нас у тебя дел быть не должно.
Заперев ворота, отец и сын исчезли из виду.
***
Произошедшее вдруг заставило Гайнетдина вспомнить события двух-трехлетней давности. В деревне тогда отмечали праздник Победы. Надев парадный костюм и прикрепив к груди георгиевскую ленту, старик направился в сельский клуб. Неожиданно дорогу ему преградила машина соседа.
– Ты смотри, как грудь-то выставил! Как будто сам воевал! – Остановив «Ниву», Афлятун высунул из нее небритую ухмыляющуюся физиономию; было заметно, что он откуда-то возвращался навеселе. – Сколько фашистов на тот свет отправил?
– Чего скалишься? – Гайнетдин, учуяв очередную пакость со стороны соседа, попытался продолжить путь. – Отец воевал. Имею право. Наши-то победили.
– Победили, держи карман шире! – Афлятун расхохотался. – Все равно старые порядки вернулись обратно. Голодранцы вроде тебя такими и остались.
– Ты выражения-то выбирай! – Гайнетдину в голову ударила кровь, даже в глазах потемнело; он готов был броситься на обидчика, но сдержался. – Хвастаешься ворованным?
– Спокойнее, Гайнетдин, спокойнее, ты тоже хвались! – Афлятун смачно сплюнул под ноги соседа. – Нищетой. Ведь никто тебе не запрещает.
– Эх ты, Афлятун! Еще носишь имя мудрого человека. – Голос Гайнетдина прозвучал сердито и внушительно. – Ты, видно, забыл, что отец твой был с большевиками? Сам не ведаешь, как позоришься.
– Ведаю! Но все, что было, быльем поросло. – Афлятун вышел из машины, хлопнув дверью. Только сейчас Гайнетдин заметил, что сосед неуверенно стоял на ногах. – Мой отец все-таки не был голодранцем. Он умел жить – ты это должен помнить. Наш дом…
– Помню, конечно, – перебил его Гайнетдин. – Жадность погубила твоего отца. Он ведь был таким же разбойником, как ты и твой сын. Видно, правду говорят: яблоко от яблони недалеко падает. Уходи с дороги!
– Ты постой! – Афлятун, чтобы не упасть, схватился за дверцу машины. – Завидки берут? Червь зависти гложет тебя. Учительствовал, детям высшее образование дал, – ну и что? Они, как ты, за копейку горбатятся…
– Остепенись, Афлятун! – Оттолкнув соседа, Гайнетдин пошел дальше. – Всему есть предел.
***
Ближе к обеду у Афлятунова дома притормозил маленький автобус. В нем сидело около десятка человек. Чуть погодя из дома вышел Афлятун и сел в автобус, направившийся в сторону кладбища.
«Поехали копать могилу. Гильван их, видно, где-то околел», – подытожили Гайнетдин с Ямлихой.
Деревенский мулла Мухтар, опираясь на посох, поспешил на погост. Когда он подошел к собравшимся, те уже успели снять дерн на месте будущей могилы.
– Кого собираетесь хоронить? – осведомился мулла у Афлятуна.
– Сына, Гильвана, – покорно ответил тот.
– Ты должен знать, Афлятун, на твоем сыне очень много грехов. Ему здесь не место. Мы не можем позволить, чтобы были осквернены души наших праотцев.
Один из мужчин вынул пистолет и направил его на старика. Красноватые глаза буравили тщедушную фигуру старого муллы:
– Исчезни, покуда жив!
Бормоча молитву, Мухтар покинул кладбище. Но ненадолго. Скоро он объявился, ведя за собой десятка полтора мужчин.
– Засыпайте могилу! – смело распорядился он. – И убирайтесь!
Вперед вышел охотник Гильмутдин, держа на изготовку свой карабин. Со стороны деревни к погосту спешили еще около десятка мужчин, двое несли охотничьи ружья.
– Афлятун! Убирайся со своими бандитами отсюда! – крикнул Гильмутдин. – Это не пристанище для бандитов – здесь лежат уважаемые сельчане.
Приезжие молча подчинились. Выбравшись с кладбища, они спешно сели в автобус и поехали прочь. Напоследок из окон черной иномарки, сопровождавшей автобус, раздались два выстрела: бандиты вымещали свою злобу. К счастью, никто не пострадал…
Афлятуна в Каинлыке больше не видели. Где носит его грешную душу – одному Аллаху известно. В одну из ночей деревня проснулась от сильного грохота, в некоторых домах повылетали стекла. Оказывается, взорвали дом Афлятуна: видимо, избавлялись от следов каких-то преступлений. Несколько раз приезжали следователи, задавали вопросы.
И еще долгие годы потом люди приговаривали:
– Проклятье пало на этих людей. Проклятое и само это место...
