Писала непонятные стихи,
Зато читала их с таким надрывом!
Но слушатели – глухи и глухи –
Вон в зале как зевают некрасиво…
Литкритик морщит лоб, рождая мысль,
Он должен написать отчет о встрече,
Он должен отыскать глубокий смысл
И осветить его в своей газете.
Все мучаются, каждый о своем:
Мужчины – в перерыв попить пивка бы,
А бабы – посудачить кто о чем,
Да что с них взять, на то они и бабы!
А после встречи будет интервью.
– Поэт всегда один, – она обронит, –
Так было, будет… Жизнь – как дежавю.
Он одинок – хоть нищий, хоть в хоромах.
Ах, лично у меня? Все хорошо!
Я издала пять книг и жду шестую,
И этот год удачно завершен.
Да, жизнь моя идет не вхолостую.
Как я пишу стихи? Я не пишу!
Как пошло говорить: писатель пишет.
Я, знаете ль, поэзией дышу!
Жаль, что не каждый
этот вздох услышит…
Что ж огорчаться? Это наш удел.
Смотреть на это дело надо шире.
Поэзия – для душ, а не для тел.
Поэты – одиноки в этом мире.
– Я понял Вас.
– Меня Вам не понять!
Вы, право, журналисты, словно дети!
Вслед за поэтом я б могла сказать:
Мне нужно то, чего и нет на свете!
Александр ШУРАЛЕВ
Поэт
На молодецкий богатырский свист
Из древности летел дубовый лист.
Он сорок сороков гулял по свету
И в грозовых раскатах, и в тиши,
Но в час ночной влетел в избу к поэту
И, опускаясь, молвил: «Допиши…»
Растекся по избе дубовый запах,
А лист края раскинул на столе.
В прожилках север, юг, восток и запад
Хранили правду о родной земле.
Как дописать такую мощь и силу,
Такую ширь и даль, и глубь и высь?!
Но прошлое со всех сторон сквозило:
«Допишешь, только за перо возьмись».
Он стал искать перо в избе на ощупь
Среди земных вещей, идей и дел,
А в этот миг по небу, как нарочно,
Журавушка над крышей пролетел.
Рванулось за окно из тела что-то,
Привычное ломая и круша
В безудержной стихийности полета.
Он содрогнулся: «Это же душа…»
На север, юг, восток и запад смело
За журавлем все сорок сороков
Душа поэта над землей летела,
Вбирая дух веков и облаков.
И вот сбылось, свершилось и настало:
Сверкнула молния, и грянул гром,
С небес на землю, мглу пронзив, упало
Призванье журавлиное пером.
Душа домой из странствия вернулась,
Соединилась с телом поутру,
А тело удалецки встрепенулось
И потянулось к вещему перу.
Взглянул поэт: пушинка, да и только.
И так, и эдак хочет в руки взять.
Но, как ни напрягался, все без толку:
Никак не может перышко поднять.
Тогда пошел поэт во чисто поле,
Обнял сырую землюшку, как мать,
И север, юг, восток и запад с болью
В нем стали силой предков прорастать…
На молодецкий богатырский свист
Не в царские хоромы – в голь-избу
Из древности влетел дубовый лист,
И дописал на нем Поэт Судьбу.
