Это была самая странная услуга, которую Полине когда-либо предлагали: на центральной площади города сидел на корточках молодой человек, чем-то смахивающий сразу на повзрослевшего Гарри Поттера и на Сумасшедшего Шляпника из «Алисы в стране Чудес», рядом с ним возвышалась дверь в дверной коробке, на двери красовалась надпись: «Если ты решил изменить судьбу – открой меня и зайди. Хранитель закроет за тобой путь назад».
– И что, сработает? – Полина недоверчиво сморщила носик и улыбнулась. – Или Уэллса рекламируете?
– Пока никто не жаловался, – парень говорил глухо и неэмоционально. – А Уэллса рекламировать не надо.
– А стоит это удовольствие?..
– Цена на усмотрение клиента.
Нана просто чувствовала, как в ней растет ЭТО, растет с каждым часом, да что с каждым часом – минутой, мгновением. Это ужасало, потому что было неотвратимо и неизбежно. Наверное, надо было бы относиться по-другому. У нее были подруги, которые просто сходили с ума от своего «интересного положения», а вот она так не могла. Почему нет такого рычажка – нажал и переключился, воспринимаешь свое состояние согласно принятым нормам: радуешься, присматриваешься к детским вещичкам, трещишь без умолку про любовь к новорожденным. Нана же с содроганием представляла, что внутри нее поселился кто-то маленький и прожорливый, кто поглощает ее клетки, забирает питательные вещества, чтобы расти.
Лука достал из шкатулки кисти и краски. Педантично разложил это все перед собой на столе. Прислушался к внутреннему состоянию, и только потом извлек несколько листов бумаги. Вгляделся в ровную белую поверхность. Помявшись, будто перед кем заискивая, вытащил простой карандаш. Проверил его остроту кончиком пальца, решил немного подточить…
Лука понимал, что он просто тянет время, что он соблюдает придуманный когда-то давно ритуал, не отступая ни на шаг. Но и не продвигается вперед тоже. Это была проблема. Он даже записался на прием к психотерапевту. А потом не пошел. Да и что бы ему посоветовали?
«Расскажите, с чем вы пришли?» – «Я хочу нарисовать шедевр!» – «Написать шедевр?» – «Нет. Пишут рассказы, романы, повести, полотна. Я тонко чувствую разницу, поймите…» – и ушли в сторону от основной проблемы. Но если допустить такую мысль, что не ушли, получается не лучше: «Расскажите, с чем вы пришли?» – «Я хочу нарисовать шедевр!» – «Так рисуйте, воплотите мечту в жизнь». – «Я не умею рисовать…»
Полина хотела конкретики, а парень отвечал обтекаемо и неполно.
– Где доказательства того, что я заплачу тебе деньги и получу то, чего хочу?
– Я не могу тебе их дать.
– Тогда откуда ты знаешь, что твоя дверь открывает передо мной изменения в моей судьбе?
– Уже одно то, что ты хочешь войти в эту дверь, доказывает это. Человек, если он готов к изменениям, – действует, если не готов – ищет причины и оправдания.
Полина нахмурилась. Она была уверена в своих силах и себе, но демагог из нее был никудышный. Аргументы противника ее не убеждали, но опровергнуть их было тяжело.
– Тогда пусть человек сам все и меняет, зачем эта дверь?
Парень меланхолично пожал плечами:
– Символика.
– А ты – хранитель? Зачем тогда охранять? И что охранять-то? Другие пространства?
– Нет. Хоронить прошлое. Человек уходит вперед к изменениям, а я охраняю, чтобы прошлое не вернулось.
– Бред! – Полина сердито развернулась на каблуках и пошла по площади. Потом резко остановилась, подумала, вернулась обратно. – Ты – псих, да? Придумал себе идею и поверил в нее. И еще пытаешься убедить других?
– Нет. Я никого не убеждаю. Просто ты сама не готова что-то изменить, поэтому ищешь оправданий.
Нана краем глаза увидела ссору. Наверное, двое влюбленных в очередной раз устраивают проверку чувств. Поссорятся-помирятся. А не помирятся – разбегутся. Все просто, если со стороны.
Гинеколог из консультации сказала, что у Наны все в порядке. Другую бы эта новость обрадовала, а Нана огорчилась. Если бы было хотя бы маленькое подозрение, что что-то идет не так, это можно бы было сделать причиной и… Оправдать себя.
Третий месяц. Критический срок. Либо туда, либо обратно. Она хотела обратно. Но как объяснить это окружающим? Марку? То-то и оно.
Лука похрустел пальцами, сделал массаж фаланг. Потом, наконец, взял карандаш и провел по листу пару линий, всмотрелся… Глухо! Увиденное не вызвало никакого отклика в душе, никаких ассоциаций. Просто неловкие штрихи, которые мог нарисовать любой ребенок. Лука едва не заплакал от бессилия. Смял листок, выбросил его в корзину для мусора. Подошел к окну.
Эта девушка. Каждый день, кроме выходных, она проходила по тротуару напротив. Всегда быстро, всегда спеша. На лице – отстраненность, как у всех, кто точно знает конечную цель своего пути и не собирается останавливаться. Последние несколько недель в ее мимике появилась обреченность. Может, больна? И ходить стала не то чтобы медленнее, но как-то неуверенно, будто сомневаясь, нужен ли ей следующий шаг. А сегодня вообще встала посреди площади, уставилась на парня и девушку, которые, видимо, что-то обсуждали, бурно жестикулируя.
Полина могла бы просто взять и уйти, остаться при своем мнении. Но почему-то не уходила. Ей казалось, что до тех пор, пока она не уяснит для себя истинные мотивы парня с дверью, уходить нельзя.
– Ты же просто сидишь здесь и прикалываешься, да? И работать не хочешь.
– Это – моя работа, – парень поднял глаза на девушку и опустил опять.
– Странная! Но не верится, что к тебе клиенты ломятся, – Полина побарабанила пальчиками по косяку. – Мы стоим тут с тобой все утро, и что-то пока ни одного… – она чуть было не сказала «идиота», но вовремя опомнилась, – желающего нет.
– Деньги для меня не самоцель.
– Философ, – девушка с утрированно понимающим видом покачала головой. – Мама с папой содержат?
– Мамы с папой нет давно. Я сам себя содержу.
– О! – она даже подпрыгнула от внезапной догадки. – А может, ты распространитель наркотиков? А дверь – прикрытие!
Парень грустно улыбнулся.
– И сам не употребляю, и другим не советую. Но у каждого свой выбор.
Нане вдруг стало интересно, о чем можно так аппетитно спорить. Она даже на миг отвлеклась от своих переживаний и сомнений. Просто остановилась на краю тротуара и начала смотреть на этих смешных двоих. Зачем им дверь, интересно?
Лука испортил еще пару листков, потом разочарованно убрал все принадлежности для рисования в шкатулку, запер на ключ. Подошел к окну. Незнакомка все стояла, наклонив голову на бок, смотрела на собеседников посреди площади. А что это рядом с ними? Дверь?
Лука решил тоже спуститься вниз.
– У тебя есть образование? – допытывалась Полина.
– Высшее, – терпеливо отвечал парень.
– И с высшим ты тут сидишь…
Девушка толкнула рукой прикрытую дверь. Та, будто ожидала этого толчка, открылась. Полина всунула голову в проем, повертела из стороны в сторону, потом по-детски захлопала в ладоши и закричала искаженным высоким голосом:
– Ура! Теперь я изменила судьбу!
– Нет, – парень встал, вытянувшись во весь свой немаленький, как оказалось, рост.
– Что – «нет»? – несколько опешила Полина.
– Не изменила. Ты еще пока не готова. Выйди, а я закрою дверь.
– Ага, и оставить тебе денежки? Ищи другую дуру! – Полина бодро зацокала каблучками по площади, мысленно проклиная себя, что позволила завести этот спор, что ввязалась в авантюру, испортившую настроение, что вообще остановилась. Шла бы себе по делам, а так и время убито, и плакать хочется.
Нане стало любопытно, собственная проблема ушла в глубины памяти, даже захотелось расположиться поудобнее, а не просто стоять. Хоть бы скамеечка была, что ли…
Из дома напротив вышел белобрысый плотный мужчина. Почти каждый день Нана видела его за окном на третьем этаже. Если бы не то, что он всегда настойчиво пялился, она бы и не запомнила незнакомца. Но сейчас то, что он спустился вниз, испугало Нану неимоверно. Она, едва сдерживаясь, чтобы не перейти с шага на бег, бросилась в сторону офиса. Там сейчас привычная рабочая обстановка, Марк, который еще пока ее непосредственный начальник. Рассказать ему про белобрысого, ткнуть наманикюренным пальчиком… Вдруг это маньяк – и объявил охоту на нее, на Нану. А разве же ей можно волноваться?
Лука разочарованно проследил за удаляющейся незнакомкой. Было похоже, что она испугалась. Только чего? Лука огляделся по сторонам: ничего опасного в пределах видимости не было. Не его ли самого? Это было неприятно, даже обидно. Хотелось общения, поэтому Лука подошел к парню с дверью. Прочитал записку. Усмехнулся. Подумал. Потом перечитал еще раз, уже серьезно.
– А если у меня есть все? – спросил внезапно осипшим голосом.
– Такого не бывает, – парень опять сидел на корточках. – Разумеется, если вы человек, а не Христос.
– Я хочу нарисовать шедевр, – решился на признание Лука.
– Так нарисуйте, – приветливо разрешил хранитель.
– Не умею, – развел руками собеседник. – Я ветеринар, единственное, что пишу каждый день, – так это истории болезней чужих животных. Вы хотите сказать, что я шагну сюда и стану художником?
Парень все так же улыбался Луке, не разубеждал его, не уговаривал. Просто ждал, сидя на корточках. Лука решительно толкнул дверь и прошел в пустой проем, потом оглянулся, услышав за собой щелчок замка.
Никаких изменений. Все та же площадь, тот же хранитель, то же внутреннее состояние тревожности.
– Я могу идти?
– Идите.
– А рисовать?
– Так рисуйте, – парень уже смеялся, а не улыбался.
– Я не умею рисовать картины, – Лука почувствовал себя маленьким обиженным ребенком, готовым расплакаться.
– Нет, вы не умеете ПИСАТЬ картины. Значит, просто нарисуйте рассказ.
Лука дал парню сотню и быстро ушел к себе.
Больше на площадь ни ногой, решила Полина. И чего она прицепилась к этому парню с дверью?
Поделилась соображениями по поводу «дверной философии» с лучшей подругой Лией. Думала, посмеются вместе над безумным хранителем или над теми, кто, может быть, воспользовался дверью за свои кровные. Но Лия почему-то задумалась. Немного настороженно покосилась на подругу.
– А я бы поостереглась шагать.
– Почему? Это же просто блажь. Игра.
– А если правда? – Лию было не узнать. – И твоя судьба меняется, но совсем не в ту сторону, в которую ты хочешь. Это же ужасно!
Нана буквально ворвалась в кабинет Марка. Едва отдышалась в его надежных объятиях, слушая лихорадочное биение сердца.
– Тихо, девочка, тихо, – муж был очень внимателен, впрочем, как всегда. – К чему такая спешка?
– Я видела маньяка на площади!
– Прямо так сразу маньяка? – Марк шептал ей в макушку, но Нана знала, чувствовала, что он улыбается.
– Да. Ты мне не веришь? Он давно следит за мной из окна. А сегодня вышел!
Муж отстранил жену от себя и ласково посмотрел в заплаканные глаза.
– А что ты делала на площади? Обычно ты проходишь по ней, ничего не замечая.
– Я стояла. Там ссорились двое. Мне стало интересно. Такие смешные, дергались, как марионетки.
– Так может, и твой маньяк вышел посмотреть на чужие телодвижения, а не на тебя? – вот всегда он такой, что-то скажет, и ей становится стыдно.
Марк старше. Он уже работал, когда Нана пошла в первый класс. Это огромная разница. Нана задумалась и вспомнила о том, с кем и у нее будет огромная разница. Ведь муж еще не знает. А если узнает, то пути назад не будет…
Она вытерла слезы, забыв про белобрысого, и решила, что даст себе еще один день на раздумья.
Лука знал, о чем хочет рассказать. Он достал свою шкатулку, но впервые нарушил ритуал. Из шкатулки он извлек только карандаш, ластик и листы бумаги. Примерно за час он исписал почти два листа мелким убористым почерком ветеринара. Он перемежал картинки в словах картинками реальными, и выходило даже неплохо: вот неуверенная девушка на краю тротуара, вот дверь с пришпиленной запиской, вот странный парень с улыбкой в глазах. Оказывается, если не ставить перед собой цель нарисовать шедевр, а рисовать так, как рисуют дети, то получается тепло и душевно. Лука торопился записать все свои мысли. Он рисовал чувства, жизненное пространство, собственную тревожность. Ему впервые нравилось то, что он делает.
Полина уже почти испугалась Лииной серьезности, как та задорно расхохоталась. Подруга смеялась до слез, до икоты. Потом поинтересовалась, не сняла ли Полина всю ситуацию на мобильник.
– А зачем?
– Сделали бы рекламу этому придурку.
Девушки погуляли до вечера по парку. Возвращаться домой решили через площадь. Лия хотела сама поглядеть на хранителя и дверь.
Хотя уже стемнело, парень все так же сидел на корточках, дверь все так же манила белизной пришпиленного квадратика бумаги.
– Тук-тук-тук, – Лия уверенно постучалась в косяк. – Можно зайти из параллельного мира? Из мира ваших грез?
Хранитель привстал и удивленно воззрился на девушек.
– Еще никто оттуда не заходил.
– А я вот зайду, – Лия попыталась открыть дверь, но та была заперта. – Что за черт!
– Простите! – парень принялся рыться в карманах, нашел ключик, открыл замок. – Прошу.
Полина вдруг поняла, что ничего просто так не бывает, этот демарш подруги ни к чему хорошему привести не может. Она схватила Лию за запястье и, что-то сердито шипя, потащила домой.
Нана оставила Марка в офисе во избежание дальнейших нотаций про маньяков и рискнула пойти домой одна. Энергичным шагом миновала площадь: шла, намеренно не глядя по сторонам, только к цели. Почти не прислушиваясь к изменениям в своем организме, почти даже поверив, что то, что у нее внутри, – это помощник, соучастник ее бунта.
Нана даже не заметила, как машинально перешагнула через порог открытой двери, как вослед ей раздался щелчок. Она просто легким движением прикоснулась к животу и почувствовала, даже, наверное, не физически, а как-то духовно, ответное шевеление, будто маленькая бабочка вспорхнула с цветка.
Лука медленно сжигал исписанные листы и плакал. Так легко на сердце, как было у него в этот момент, еще не было никогда. Пусть слезы льются – это ничего, это ангелы где-то рядом, поют свои песни. Как сказал хранитель? Что все есть только у Христа? Нет, он не прав… А может, и прав, и в момент исполнения своей мечты мы наиболее полно ощущаем Христа в себе.
Полина проводила домой Лию, а потом опять вернулась на площадь. Парень стоял перед дверью, упираясь в нее лбом.
– Опять пришли посмеяться?
– Нет. Пришла понять.
– Может, вы и правы. Это все обман. И ничего не меняется. Здесь прошли сегодня двое. Один сознательно. А вторая даже не заметила. И я не знаю, изменилось ли что-то в их жизни…
– Есть только один способ проверить, – Полина положила руку на плечо хранителю.
– Какой?
– Войти самому.
– Но некому будет закрыть дверь за мной, – парень смотрел с надеждой и верой.
– А я на что?
Полина недолго посмотрела, как он делает несколько шагов вперед, сутулясь и почти не отрывая от земли ноги, а потом закрыла дверь и повернула ключ.
